Юрий Быков: «Мне было страшно снимать «Метод»

Если вбить имя Юрия Быкова в поисковике, то он выдаст примерно следующее: российский актер, кинорежиссер, сценарист, кинопродюсер, кинокомпозитор, музыкант, аранжировщик, писатель и поэт. За свою почти 15-летнюю историю в кино режиссер успел снять и короткий метр, и несколько громких сериалов, и, конечно, глубокое авторское кино: «Завод» с Денисом Шведовым, Андреем Смоляковым и Владиславом Абашиным, «Дурак» — памяти Алексея Балабанова, «Сторож» — с самим Быковым в главной роли, «Хозяин» — с Артемом Быстровым. В большинстве случаев Юрий сам пишет сценарии к своим картинам, режиссирует их, да еще и играет какую-нибудь из ролей. Словом, человек-оркестр. Съемку мы тоже решили сделать под стать ему: сложносочиненную, необычную, чтобы показать всю многогранность и многозадачность нашего героя. И Быков, к счастью, согласился на эту авантюру.

Юрий, быть режиссером и состоять в жюри кинофестиваля — занятия разнополярные. Каково вам в роли судьи?

Я дважды был в жюри. Первый — довольно давно. Помню только, что был на сцене, вручал кому-то приз за лучший короткий метр. И вот сейчас позвали жюрить на «Зимний». Это ответственная задача, и я к своим обязанностям на этот раз отнесся серьезно. Во-первых, «Зимний» — это кинофестиваль авторского кино. Во-вторых, он обладает определенной спецификой: все конкурсные премьеры проходили в «Художественном» — кинотеатре с историей. Для меня, обычного парня из города Новомичуринска Рязанской области, стоять на сцене самого старого кинотеатра в стране, да еще и в качестве жюри, дорогого стоит!

Волнительно?

Конечно. Но я рад, что не был председателем жюри: что бы я ни увидел, что бы ни сказал, победителя выбирал не я, а весь коллектив во главе с Александром Велединским. Но я старался искренне высказывать участникам киносмотра все, что думаю, и быть максимально объективным.

Для многих режиссеров-дебютантов слова жюри и победные статуэтки очень важны.

Для меня сейчас призы значат куда меньше, чем любовь зрителей. Видимо, за годы в профессии все это стало неважным. Я прошел через столько событий, изменивших киноиндустрию, успел съездить практически на все крупнейшие фестивали, западные в том числе. У меня есть два-три заметных приза, но я все равно помню, что значит не получать наград — это очень обидно, особенно для начинающих режиссеров. Сейчас я понимаю, что глобально нужно стремиться к тому, чтобы у тебя появилась своя аудитория, чтобы она тебя знала, ждала твоих фильмов, говорила с тобой на одном языке. Мне кажется, если все кинематографисты поймут, что приз — не самоцель, они в какой-то момент освободятся. Гораздо важнее на фестивале показать свою работу, получить оценку (в том числе и зрительскую), экспертизу профессионалов, какое-то обсуждение, коммуникацию. Никто не вспомнит, какой фильм выиграл в Каннах в 2018 году. Великий, интересный, сложный режиссер авторского кино Дэвид Финчер вообще многие годы не получал значимые награды за режиссуру.

Юрий Быков: "Мне было страшно снимать "Метод"

Интересно, что вы называете Финчера режиссером авторского кино.

(Улыбается) На «Зимнем» кто-то из журналистов спросил у меня, как я отношусь к авторскому кино и какие у меня любимые режиссеры. И когда я назвал Стивена Спилберга, Кристофера Нолана, Дени Вильнёва, Оливера Стоуна, Ридли Скотта, мой собеседник не понял, почему я привел эти фамилии. Но авторское кино — это кино, у которого есть автор. Точка. Конечно, есть такие понятия, как авторское кино, как артхаус. Так называют сегмент авторского кино, в котором очень сложные смыслы, специфическая подача, не всегда, скажем так, комфортная и простая для восприятия широким зрителем. Мне ближе фильмы, которые остались в XX веке, потому что я люблю картины глубокие и сложные по смыслу, но поданные простым языком, которые раньше считались зрительским кинематографом, собиравшим кассу и большие залы.

Это как раз не фестивальное кино. Коммерческое, массовое.

Я бы поспорил. (Улыбается) Но когда в начале 2000-х я впервые попал на «Кинотавр», искренне не понимал, почему меня не замечают. Да, у меня была награда этого фестиваля за короткометражку «Начальник» — но в коротком метре не такая большая конкуренция. Когда же я приезжал на «Кинотавр» с большими картинами, всегда оставался аутсайдером. Потому что мои работы, несмотря на сложные смыслы и отнюдь не радужные финалы, считались будто немножечко «подделкой» на территории более сложного фестивального кино, где тогда гремели Бакур Бакурадзе, Василий Сигарев и другие.

Говорят, фестивальное кино тоже серьезно изменилось за последние годы.

Безусловно. Сейчас в России оно будет претерпевать еще более сложные изменения, приспосабливаться к тому, что рынок потребления будет только внутрироссийский. Экспертиза останется сугубо отечественной. И, на мой взгляд, с точки зрения режиссеров и продюсеров снимать фестивальное кино в настоящее время, зная, что его увидят только в России, — большой подвиг.

Когда после первого «Метода» вы отказались снимать второй сезон, то говорили, что хотите сосредоточиться на авторском кино.

Я понял, что хорошо бы делать еще кино, которое в тебе рождается как потребность, а не только то, которое предлагают извне — нужное продюсерам или платформам. Я участвовал и в таких работах, конечно, и не жалею об этом. Кстати, вчера смотрел ролик про Кристофера Нолана и удивился: все, что он делал вплоть до картины «Начало» — «Темный рыцарь», «Бессонница», «Престиж», — ему предлагали прокатчики. И это тоже нормальная практика, когда приносят сценарий, который тебя заинтересовывает. Но в целом я, наверное, более эффективен в тех проектах, которые придумываю сам.

Вас часто упрекают в том, что ваши картины мрачные, в них много жестокости, черного юмора.

Я всегда ориентировался на зрительский кинематограф. Другое дело, что тот зрительский кинематограф, который мне был интересен, сейчас уже перестал быть зрительским. В настоящее время на большом экране идут сказки, развлекательные фильмы. Мне это не близко. Для меня идеальное кино — это «Список Шиндлера». Я не знаю, можно ли сейчас с таким фильмом собрать кассу, но там актерская работа, драматургия, сентиментальность и проникновение — все на самом высшем уровне. Это мой эталон. Я всегда хотел снимать сложные истории, но таким языком, чтобы обыкновенные люди могли спокойно смотреть их, без дискомфорта. Что касается мрачности, то у меня была довольно непростая жизнь, но я никогда не снимал кино про себя, скорее про какие-то выдуманные ситуации. К сюжетам про себя прихожу только сейчас. Отказался от многих предложений и хочу сделать действительно нечто крутое. Задумался о том, что у меня получалось хорошо, и понял, что это были мои самые первые шаги. Первая картина про неудачников-грабителей, которых убивает очень влиятельный человек. Вторая — про бандитов и охотников, которые выясняют, в чем смысл жизни. Третья картина — про беспредел полиции. Четвертая — про коррупцию и чиновников. Я по-настоящему влюблен в криминальные, остросюжетные темы, вкладываю в них эмоции. Но все это точно не про меня — свою жизнь в кино я никогда не раскрывал. Не было в моих фильмах историй про отношения с родителями, с женщинами, собственных страхов, рефлексий. Возможно, еще приду к этому.

Может, специально избегаете личных тем? Этакий психологический ход.

Нет, я не избегаю. Просто так сложилось. Тот же Стивен Спилберг снимал картины про себя — «Челюсти», «Инопланетянин», «Искусственный разум» — там были сюжеты, связанные с родителями, с детством. Когда он уже стал матерым режиссером, благополучным и в творческой, и в личной жизни, появились «Индиана Джонс», «Парк Юрского периода», «Спасти рядового Райана». А потом, неожиданно для всех и так не похоже на него, — «Список Шиндлера». Думаю, его очень сильно угнетало то, что он делает мало фильмов для души, ему хотелось снимать про то, что вибрирует внутри него. И он нашел тему: он еврей, который из-за своего происхождения сталкивается со многими сложностями. И Спилберг смог высказаться. Я понимаю, что каждому художнику хочется говорить про то, что его действительно задевает. Каким-то образом я снял несколько картин, которые выстрелили, но никакого отношения ко мне не имели, — «Завод», «Сторож» и т. д. Наверное, мне даже повезло в каком-то смысле, потому что я себя не растратил. И из себя вообще почти ничего не вынимал для того, чтобы сделать картину. Сейчас, если захочу что-то вытащить наружу, хватит сюжетов на десять точно. Но это будет история про обычного человека с какими-то проблемами.

Не про маньяков и криминал?

Нет. (Улыбается) У меня любимый фильм — «Осенний марафон». Он такой простой и одновременно сложный. Я впервые увидел его уже в зрелом возрасте. Герой любит жену и любовницу, а на самом деле непонятно — любит ли вообще. Пытается уйти от них — и не может. Они от него пытаются уйти — и тоже не могут. И все это нелепо и как-то очень похоже на нашу обычную жизнь. И тут я понял, что, оказывается, для интересного сюжета вовсе не обязательно, чтобы был полицейский с автоматом, бегущий через поле и кричащий «Всех убью!». Достаточно простой, но искренней истории, к которой подключаются зрители. Нет необходимости кричать про чиновников, политику, чтобы поставить диагноз обществу. Можно просто показать, что мужчина, у которого есть все, влюбился в женщину, у которой нет ничего, кроме сына-алкоголика, — и эти два мира никогда не сойдутся. Будет срез общества, диагноз, но более тонкий. Поэтому сейчас я буду делать, скорее всего, вещи, которые относятся ко мне.

Не думаете, что может получиться опять что-то вроде «Лихих». Вы же тоже жили в то сложное время: 90-е, группировки, бандиты.

Забавно, но после выхода «Лихих» мне начали присылать темы из 90-х: а давайте сделаем про Воронежские группировки, про Хабаровские… Я хочу собрать все эти сообщения, отправить их кучей каждому, кто предлагал, чтобы стало понятно, как это нелепо — делать одно и то же. Надо говорить не столько про время, про эпоху, а больше про те вещи, которые действительно каждого из нас касаются. Чтобы придумать что-то искренне, нужно задать себе вопрос: что тебя мучает здесь и сейчас? Это очень простой способ выбирать тему, но эффективный.

И что же вас волнует?

Как рождается близость по-настоящему, что она значит для человека и нужна ли она ему вообще, а если нужна, то в каких количествах, в каком качестве. Потому что сейчас, когда я наблюдаю и за собой, и за окружающими, мне кажется, все мы придаем не очень большое значение этому понятию. А потребность в любви и принадлежности — это третья ступень в пирамиде Маслоу. И у многих жизнь не складывается, потому что они не до конца отдают себе отчет в том, насколько важны примитивные вещи. Забота, внимание, ласка, радость в жизни. И если это не появляется, не уравновешивается в твоей жизни, то ты можешь забираться в горы, прыгать с парашютом, завоевывать призы, покупать дорогие вещи, но все равно не будешь спокоен и счастлив.

На «Кинопоиске» вышел новый «Метод». И все критики единогласно сошлись на том, что он совсем другой. В нем чувствуется иной Быков.

«Метод», как мы шутим с продюсером Максимом Полинским, это упражнение в прекрасном. «Метод» — это жанр. При создании первой части была задача сделать страшную сказку для взрослых, а в третьей — привлечь аудиторию 20+. С этим легко бы, наверное, справился молодой и модный режиссер. А мне было немного страшно браться за эту историю, я сомневался, смогу ли поговорить на одном языке со зрителями, которые младше меня на 10−15 лет. Я об этом переживал. Потому что то, что мне кажется забавным или глубоким, зумерам, возможно, таковым не кажется. Боялся выглядеть старым и смешным. У молодежи нет такой степени рефлексии, драматизма, как у миллениалов. Они себя так не накручивают, как мы, не парятся. Поэтому, когда делаешь развлекательную работу для такой аудитории, переходишь на другой уровень.

Значит, вы тщательно анализируете предложения и редко на что-то соглашаетесь?

Соглашаюсь со скрипом. (Улыбается) Я всегда пытаюсь понять, что мне даст эта работа как автору. И очень часто предлагают вещи хорошие, но конвейерные. Я это уже видел. Это уже сделано кем-то. А это можно сделать только так и никак по-другому. Рад, что в моей творческой биографии есть «Метод». Это не классический сериал про маньяков — я не хотел снимать пародию на «Молчание ягнят» и «Ганнибала» или «Декстера». Мечтал сделать ярмарочную театральную масочную сказку: это когда отрезают ногу, а ты не понимаешь, нужно смеяться или плакать. Все ужасы в «Методе» происходят с определенной степенью иронии. И главные герои все ироничные. Меня это привлекает. Кроме того, в третьей части я имел возможность поработать с разными молодыми артистами, с которыми, возможно, на других проектах не пересекусь. А на «Лихие» согласился, потому что это криминальная драма. Я в чистом виде такого не делал никогда. Там нет документальности. Все происходит напряженно, на повышенных тонах, красочно и художественно. И это делается специально. Снимая какую-то новую тему, я пробую что-то новое, закрываю инструментальный гештальт.

Такая разборчивость как-то сказывается на вашей жизни? Замечаете?

Конечно. Я никак не могу закрыть свою ипотеку! (Смеется) Другие режиссеры снимут два проекта — и выплатили все долги за жилье, а я нет. Правда, я пока не женат, мне не нужно содержать детей, поэтому могу выбирать, над чем и где работать. Наверное, со временем все изменится, потому что я не хочу жить только для себя. Если к этому моменту ипотека закроется, то, может, это будет не так сложно. (Улыбается) Но пусть она закроется благодаря хорошим фильмам, качественным работам.

Зато актеры очень хотят у вас сниматься. К выходу «Лихих» мы делали интервью с Аскаром Ильясовым, он говорил, что мечтал с вами поработать.

Я его серьезно гонял на съемках. (Улыбается) Если у меня есть возможность, всегда нагружаю артистов, чтобы они играли сложнее, чем просто от себя и по тексту. В последнее время заметил, что некоторые актеры подсаживаются на собственную органику, понимают, что они нравятся зрителю, продюсерам — и не стараются делать большего, ходят из проекта в проект с одним лицом. Но я всегда говорю: помните, что есть артист Дэниэл Дэй-Льюис, который снимается раз в четыре года. Что бы он ни сделал, это всегда бомба. Так что каждый раз думайте, что могли бы выложиться сильнее и лучше. И если у меня есть возможность как-то глубже раскрыть артиста, я это делаю, чтобы он чувствовал, что не просто так зарабатывает деньги, а занимается интересными делами.

Юрий, все ваши картины имеют односложные названия: «Начальник», «Майор», «Сторож, «Завод», «Метод», «Лихие». Это такой принцип?

У Андрея Тарковского тоже было много названий с одним словом. «Сталкер», «Зеркало», «Солярис», «Ностальгия», «Жертвоприношение». Думаю, это делается подсознательно для лаконичности и емкости, а еще — для функциональности. Название в одно слово дает другую степень глубины. Про что фильм «Завод»? Про завод. А «Сторож» — про сторожа. В скором времени я впервые выпущу фильм с названием в два слова. «Третья ступень». И для меня это будет действительно новая ступень в творчестве.

Ассистент фотографа: Виталий Аббасов